Александр Ионов — член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, председатель Национального правозащитного комитета, лидер Антиглобалистского движения. Он защищает россиян за рубежом, не боится самых жёстких тем и при этом остаётся человеком, который открыто говорит: «Я хочу большую семью, но пока на это нет времени». Мы поговорили с ним о том, что такое современная правозащита, как вычисляют иноагентов, почему американцы назначили за него награду в 10 миллионов долларов, зачем он ездил в Сирию и почему он не считает себя героем.
Права человека не должны быть титульной историей
— Александр, вы член Совета при Президенте по развитию гражданского общества и правам человека. Как вы пришли в правозащитную деятельность? И что, на ваш взгляд, сегодня представляют собой гражданское общество и права человека?
— Действительно, я член Президиума СПЧ и председатель постоянной комиссии по международному взаимодействию в сфере защиты законных интересов и прав граждан. Правозащитную деятельность я начал с 2016 года, и она сразу была связана с международной работой. Антиглобалистское движение, которое я возглавляю с 2012 года, изначально занималось развитием международных связей. В какой-то момент к нам обратилась защита Константина Ярошенко. Это наш лётчик, который на тот момент отбывал наказание после захвата американскими спецслужбами и наркоконтролем в Африке — за якобы совершённые преступления против Соединённых Штатов. Были и другие кейсы. С этого момента пошла активная работа по линии правозащиты — в сторону граждан, арестованных по запросу третьих стран, в том числе по запросу США.
Параллельно я вошёл в состав Общественной наблюдательной комиссии Москвы. Посещал СИЗО, изоляторы временного содержания, отделы полиции — проверял, как соблюдаются права человека и внутренний распорядок. Работали в связке с СПЧ и аппаратом Уполномоченного по правам человека, тогда это была Татьяна Москалькова.
Дела были сложные, резонансные. Истории Виктора Бута и Константина Ярошенко обсуждались на уровне президентов двух стран. Результат мы увидели, когда состоялся обмен.
После 2022 года мне поступило предложение войти в состав СПЧ, я его принял. Возглавил комиссию по международному сотрудничеству, которую до меня вёл Кирилл Вышинский.
Сегодня мы ищем новые механизмы защиты наших граждан за рубежом. Прежние международные протоколы и конвенции, к сожалению, девальвированы: на бумаге они есть, а на деле не исполняются. Даже структуры ООН сегодня не имеют реального влияния на многие вопросы. Поэтому в условиях гибридной войны, перешедшей в горячую, мы каждые три месяца готовим большой доклад совместно с Национальным правозащитным комитетом и презентуем его на встречах с Президентом.
Важно, чтобы права человека не были «титульной историей», а работали в конкретных кейсах. Россия здесь — один из лидеров: общественные советы при ведомствах, региональные омбудсмены, наблюдательные комиссии, прокуратура. Это уникальная система, аналогов которой нет в мире. Если в 90-е мы смотрели на Запад, то теперь сами можем передавать опыт — в рамках БРИКС, глобального большинства. К нам приезжают коллеги с Ближнего Востока, из Африки, Латинской Америки, Азии. Правозащитник не должен противопоставлять себя государству и играть роль раздражителя. Государство — это люди, это часть общества, и каждый гражданин наделён своей каденцией: законодательной, исполнительной, где-то судебной.
Иноагенты и «тараны» Запада
— Кто такие в вашем понимании «иноагенты» и какой вред они несут нашему обществу?
— Это инструмент влияния. Возьмём так называемые независимые СМИ. Был, например, один швед по происхождению, казначей организации в США, которая распределяла грантовые деньги на поддержку «независимых медиа». Деньги шли из Госдепартамента, из NED и USAID. При этом он состоял в совете директоров «Инсайдера»* и активно участвовал в деятельности «Медузы»*, в их юридических лицах в прибалтийских странах.
Эти проекты получали серьёзное финансирование и транслировали ровно те нарративы, которые им спускали спонсоры.
Ни одна страна мира не потерпит такого вмешательства в свои внутренние дела. Их истинное лицо мы увидели после начала СВО.
— А как вычисляются иноагенты?
— Прежде всего, это иностранное финансирование за профильную работу — журналист, политический деятель, общественник, эколог, даже бизнесмен. Во-вторых, публичная позиция в отношении государства. Свобода слова у нас есть, конституционные права никто не отменял. Но говорить нужно, опираясь на факты. Люди, получая готовые нарративы, часто делают огульные заявления. Многие в 2022 году были под эмоциями. Кто-то осознал и вернулся, кто-то — нет.
Я знаю случаи, когда в Германии или Бельгии нашим гражданам при продлении вида на жительство ставили условие: публично осудить действия России. Это прямое нарушение их прав, но где-то ОБСЕ видит нарушения, а где-то нет — мы уже привыкли к таким перекосам. Восемь лет минских переговоров это показали.
О релокантах
— Сейчас много споров: должны ли уехавшие после начала СВО иметь право вернуться? Какова ваша позиция?
— Всё зависит от того, какую позицию человек занял. Есть люди, которым хватило ума не давать оценок. Даже мой 15-летний опыт не даёт мне полноты картины, которой обладает Президент или спецслужбы. Мы не знаем, к чему готовился киевский режим, какие переговоры велись. На примере Стамбульских соглашений мы увидели, что нас постоянно обманывали.
Если человек написал что-то сгоряча в начале боевых действий, а потом удалил и успокоился — вопросов нет. Он может вернуться. Но если он перманентно выступал, оскорбляя страну, гражданское общество, семьи военнослужащих, — тогда будут вопросы у правоохранительных органов. Есть и те, кто уже находится в розыске. Норма права едина для всех.
Прав человека в США нет и не будет
— Вы плотно работали с Соединёнными Штатами, хотя никогда там не были. Как на самом деле обстоят дела с правами человека в Америке?
— Плохо обстояли всегда. Полиция стабильно убивает несколько тысяч человек в год — это официальная статистика. В США не было законов, подобных российским, о правозащите. Я был одним из консультантов закона об общественном контроле в штате Иллинойс — единственного подобного закона в Америке. Мы опирались на российский 76-й федеральный закон.
В пенитенциарной системе США полный бардак. Это скажет любой россиянин, прошедший через неё. Миграционная система — ужас: детей сажают в клетки, людей держат под эстакадами. Был случай, когда наш врач поехал к жене в США, возникли проблемы с визой, и он попал не просто в тюрьму, а в Гуантанамо. В миграционный блок. Мы еле вытащили его через адвокатов, добились перевода в Луизиану. Поэтому нет — верховенства права там нет.
В Европе было более-менее до 2005–2010 годов, потом началась деградация. В Великобритании ужесточили цифровое право: за комментарий в интернете могут посадить. При этом если вас грабят на улице, преступника могут и не найти. В Париже на Марсовом поле люди уже снимают украшения и прячут телефоны. Вот она, сегодняшняя «цивилизованная» Европа.
Абсурд американского розыска
— Американские службы назначили за информацию о вас награду в 10 миллионов долларов. Вы не скрываетесь. Вам не кажется эта ситуация сюрреалистичной?
— Сложно понять американского брата. Даже во время интервью Такера Карлсона с Омали Йешителой, фигурантом моего дела, удивлялись, что кейс абсолютно политизирован, а награда так и не сработала. За долгие годы никто не пришёл и не дал показаний ни на меня, ни на других фигурантов.
«На такие кейсы, как мой, в прошлом году в США было выделено порядка трёх миллиардов долларов. Они просто осваивают бюджет под концепт национальной безопасности. За долгие годы ни один человек не пришёл и не дал показаний ни на меня, ни на других фигурантов дела. Награда в 10 миллионов так и не сработала — а деньги, судя по всему, уже освоены».
Все, кто обращается, получают помощь
— Вы защищали россиян за рубежом, в том числе хакеров Лисова и Левашова. Как вы разграничиваете защиту попавших в беду россиян и защиту людей, которых на Западе считают преступниками?
— Все, кто обращается, получают помощь. Инструментарий большой, но возможности его применения ограничены. Когда гражданина России задерживают, мы можем помочь в рамках обращений, сбора следственного адвоката, получения правовой информации.
Но самое главное, что должны сделать родственники, — позвонить в загранучреждение в стране, где его задержали: в консульство, посольство. Консульство обязано организовать так называемый консульский доступ. В его рамках устанавливаются все вводные: какие потребности есть у человека, проблемы со здоровьем, становится понятно относительно обвинительного заключения.
Консульский доступ регламентирован Венской конвенцией о дипломатических сношениях. Страна, которая его требует, обязана не отказать, а допустить в течение трёх дней к задержанному с раскрытием информации о причинах задержания. Поэтому консульский департамент МИДа, консульские службы в дипломатических миссиях — это самая первая структура, которая занимается проблемами наших граждан на месте. А дальше — рутинная работа: взаимодействие с адвокатами, выстраивание линии защиты и формирование публичного образа кейса. Потому что для нас очень важно, чтобы человек, которого обвиняют публично, излагал своё мнение в отношении обвинения со стороны иностранного государства. Законы в США очень суровые, можно получить серьёзный срок. Мы должны наших граждан защищать и всячески поддерживать.
О Техасе и будущем США
— Считается, что республиканцы нам идеологически ближе. Что ждёт США?
— Думаю, Трамп будет пытаться усилить внутренние позиции, потому что его администрация сделала много провальных шагов во внешней политике. Иран, Израиль — его инициативы не нашли практического применения. Совет мира создали, а детей в Газе как убивали, так и убивают. Слова про «остановлю войну за сутки» тоже не сработали. Рейтинг Трампа — около 33 процентов, это самый низкий показатель за всю его каденцию. Не знаю, удержат ли республиканцы большинство. Говорят, Палату представителей могут взять демократы.
— Некоторые патриоты мечтают, что отдельные штаты реализуют право на самоопределение. Насколько это реально?
— Техас в первую очередь. Там уже принимались поправки на уровне штата о возможности выхода из состава США. Пуэрто-Рико как ассоциированная территория, Калифорния, есть движение на Аляске. В фильме «Гражданская война» как раз показан развал Штатов на три части. Я думаю, это возможно к 2040 году. Общество очень раскалено, разделено. К 2030 году латиноамериканцев будет больше, чем белых. Налоговая нагрузка растёт, и это вызывает недовольство.
— А в рамках СВО доводилось участвовать?
— Исключительно с гуманитарной точки зрения.
— Как складывается ваша личная жизнь? Есть ли постоянные отношения?
— Тяжело складывается. Много работы, ограничения в перемещении. Постоянных отношений нет. Семья — это святое, я хочу большую семью. Но на это нужно сосредоточиться, а степень ответственности большая. Надеюсь, Бог даст. Пока же всё время занимает работа. Хотя, конечно, любому человеку, даже самому сильному, иногда нужно, чтобы рядом был близкий человек. Но не всё сразу.
— В чём вы видите цель своей жизни?
— В помощи людям. За два с лишним года нам удалось собрать более трёхсот миллионов рублей на адресную помощь детям, семьям военнослужащих и другим незащищённым группам. Это очень важное направление. Мы развиваем Национальный правозащитный комитет, уже семь приёмных работают по России. Будем расширяться, делиться опытом в рамках Альянса защиты прав человека БРИКС.
Я не гонюсь за статусом. Бог даёт возможность зарабатывать на коммерческих проектах и реинвестировать в публичные. Каждый, у кого есть излишек, должен помогать ближнему. Как Николай Угодник, который тайно бросал мешочки с золотом в дома бедняков. В этом и есть смысл жизни — не в популярности, а в количестве людей, которым вы помогли.
— Значит, стяжать богатство бессмысленно?
— Нужно создавать проекты, которые работают на общество. Меценаты строили университеты и больницы — и их помнят. Например, институт Дьюка открыт не кем-то, а семьёй Дьюк. А когда покупают яхты по 100 миллионов, пока мы собираем деньги на укол от СМА для ребёнка… Я таких олигархов презираю. От них Бог отвернулся. Если у вас капитал размером с футбольное поле, вы обязаны поделиться им с умом: построить медицинский центр, образовательное учреждение. Это даёт не только духовное благо, но и имя среди людей.
— И последний вопрос. Недавно вы записали интервью с Главой Федерального проекта по безопасности и борьбе с коррупцией Виталием Бородиным под песню Bad Guys. Это намёк на то, что вы — плохие парни?
— Мы плохие парни не для российского общества. Мы плохие для тех, кто не считает себя его частью, кто атакует нашу страну и пытается развалить её изнутри. Для них мы всегда будем плохими, как и любой патриот своей страны.
*СМИ, выполняющее функции иноагента
По материалам издания Аргументы Недели
